«Под сурдинку» Саши Чёрного: о чём поэт говорит вполголоса

Поэзия Саши Чёрного полна противоречий: сарказм, горький юмор, едкое остроумие и, в то же время, восхваление природы, умиление детской непосредственностью. Даже псевдоним поэта двойственен: Сашей обычно зовут маленького ребёнка, близкого родственника, хорошего друга и Чёрный – мрачный, умеющий во всем разглядеть тёмную сторону.

Многие его стихотворения – это насмешка, иногда над собой, но чаще над обществом, полным недостатков, таких как бюрократство («Там внутри»), критиканство («Criticus», «Вешалка для дураков»), дурной тон, принимаемый за моду («Пошлость»), сплетни («Факт»), стремление к славе («Бессмертие») – в общем, все те отрицательные черты людей, которые не исчезнут никогда.

Но есть у поэта и произведения, проникнутые светлым настроением, например, те, где он восхищается душевной чистотой детей, отличной от взрослых с их настороженностью и недоверчивым отношением к окружающим («Маленькому другу», «Я конь, и колено-седельце…»).

Именно к таким относится стихотворение «Под сурдинку», тема которого уверенность человека в том, что печаль, какой бы она не была, все равно когда-нибудь пройдёт, надо только ждать и надеяться. Лирический герой прямо признаётся: «Хочу отдохнуть от сатиры…». Далее следует приём умолчания, воссоздающий тишину, когда субъект речи наслаждается покоем, указывающий на то, что ему не хочется даже говорить о сатире, так как он устал от этого жанра, поэт умеет сочинять и другие произведения, даря радость окружающим и себе. Его творчество может быть приятным, словно «тихо дрожащие, лёгкие звуки». Автор недаром использует такой символ поэзии как лира. Лира – это символ поэзии, лишённой едкости, чего-то мрачного и тёмного, напротив, преисполненной светлого

настроения, тихой радости. Сонорные [р], [л], [м] помогают автору передать звучание этого инструмента. Олицетворение струн показывает близость лирического героя и создаваемого им, он и искусство понимают друг друга, субъект речи счастлив, поёт не просто его голос, поёт его душа. Строфа заканчивается приемом умолчания, но здесь поэт не просто «отдыхает от сатиры», теперь он наслаждается своим творчеством, его чувства невозможно выразить словами. Состояние лирического героя передаётся через обилие гласных [у], сочетаний [оjу], [аjу], имитирующих пение.

Но лирический герой вспоминает о том, кто он такой, сколько у него отрицательных качеств, как долго он писал сатиры. Он хочет стать таким же добрым и искренним, как ягнёнок — символ беззащитности и невинности, таким же, как ребёнок, противопоставив себя выросшим из детского возраста людям, обижающим его, вынуждающим писать сатиры.

Отношение взрослых к поэту передаётся через сочетания [з], с сонорными [р], [н], [л], при прочтении которых на лице появляется выражение злобы. Автор олицетворяет жизнь, делая её похожей на жестокого несправедливого существа, заставляющего страдать «за чьи-то чужие грехи», лирического героя не интересует даже, чьи именно, потому, что он прощает свершивших их, кем бы они ни были.

Категория пространства в стихотворении включает в себя только Васильевский остров, на который лирический герой смотрит откуда-то с балконца’.’ Автор использует сравнение и оксюморон «прекрасен, как жаба в манжетах», указывающие на двойственность и противоречивость не столько этого района, сколько его жителей. Лирический герой наблюдает за этой частью Санкт-Петербурга со стороны, и в свете солнца ему хорошо видны достоинства и недостатки людей. Олицетворение Васильевского острова, придача ему человеческой черты («он весел») объединяет всех населяющих его одним настроением. Причём, все качества, которые видит в этом районе лирический герой, создают в целом благоприятное впечатление, и даже то, что он «грязен» (но ведь вместе с тем «весел… и ясен») придаёт ему свою особую прелесть. Весь район сравнивается с одним человеком, что тоже указывает на общность чувств всех его жителей.

как один похожих на давно работающего в бильярдной маркёра. Радостное настроение лирического героя и других людей передаётся автором через множество [о]: [о]тсюда с балк[о]нца [о]мытый п[о]токами с[о]лнца».

В стихотворении всего два цвета, оба создают в воображении читателя довольно приятную для глаз картину: синий — символизирующий спокойствие и успокоение, и жёлтый — веселье, радость. Автор ничего не говорит о тучах, сквозь которые видна просинь, это указывает на то, что лирический герой словно не замечает их, потому что знает: они скоро исчезнут, останется только чистое ясное небо. А пока просветы между облаками, словно живые, манят к себе, поют, в общем, вызывают у людей хорошие добрые чувства. В стихотворении олицетворена и осень: она «задумчива», как человек, она «желтит, срывает, бросает… листья». А то, что они падают «под ноги людей», рождает у читателя жалость к ним, словно к живым существам. В конце строфы содержится риторическое восклицание, в котором говорится о том, что где-то внутри себя лирический герой надеется на возврат весны — время нового рождения природы, на то, что осень, принесшая печаль и депрессию, уйдёт. Душа субъекта речи поёт, в его сердце «не молкнет свирель».

Но всё же время между весной и осенью (автор использует аллегорию и подразумевает не столько смену сезонов, сколько перемены в настроении человека) пугает лирического героя, он хотел бы проспать зиму, словно медведь, храп которого автор определяет эпитетом «девственный», то есть невинный, не отягчённый заботами и грустными думами. Спасение от тоски и грусти зимы для субъекта речи «желанней лобзаний прекраснейшей леди».

Автор довольно метко сравнивает сплин с молью, также портящей одежду, как это состояние словно изъедает человека. В конце стихотворения поэт впервые обращается к читателям, готовым понять его,

лирический герой говорит о себе словно о вещи, не имеющей собственной воли («посыпьте меня… сложите… поставьте»), не способной избавиться от депрессии без помощи других людей. Субъект речи ориентирован на будущее: хотя внутри его тоска и хандра, а вокруг осень, но ведь придет и весна, уверенность в этом лирического героя очевидна.

Стихотворение проникнуто настроением лёгкой грусти, вот-вот готовой исчезнуть под влиянием надежды на перелом к лучшему. В тоске лирического героя нет ни отчаяния, ни ощущения безнадёжности.

Название стихотворения показывает, что субъект речи пытается скрыть ото всех свои чувства: усталость от необходимости писать сатиры, желание быть невинным и добрым, он хочет создать что-то приятное для окружающих и себя, в одиночестве дождаться исчезновения печали.

Стихотворение состоит из пяти строф с разным количеством стихов в них, встречается как внутристрочная рифма, так и четверостишия с перекрёстной и кольцевой рифмовками с мужскими и женскими рифмами. Всё это вместе с отсутствием какого-либо размера передаёт изменчивость и непостоянство мыслей лирического героя. Отдельные стихи не рифмуются ни с какими другими, что выделяет их при прочтении из остальных строк.

Один и таких стихов «Весна опять возвратится!» наилучшим образом помогает передать идею стихотворения: пройдёт время, печаль исчезнет, надо просто подождать, когда это произойдет.

Стихотворение «Под сурдинку» — одно из тех, в которых Саша Чёрный перестаёт быть сатириком, видящим недостатки общества и указывающим на них. В нём поэт пишет не об окружающей действительности и людях с их отрицательными качествами, а о себе, обладающем ранимой и чувствительной душой, стремящимся стать невинным, не замечающем ничего плохого в этом мире, видящим только светлое, чистое, доброе.