Когда тюрьма становится испытанием для психики: развитие тюрем XIX века

• Психологический взгляд на историю тюрем
• Почему в Британии XIX века понадобились новые тюрьмы
• Старые тюрьмы: грязь, переполненность и почти полное отсутствие единой системы
• Почему викторианцы хотели не просто запирать преступников
• «Система раздельного содержания»: преступник должен остаться один на один с собой
• От «исправления» к «сломлению воли»
• Почему запрет на разговор имеет такое значение
• Одиночество, которое должно было исправлять

Историю тюрем можно рассматривать с разных сторон: как историю наказания, уголовного законодательства, архитектуры или государственного контроля. Но есть и другой взгляд — психологический. Что происходит с человеком, когда его лишают привычной свободы, ограничивают пространство, подчиняют строгому распорядку, разрывают социальные связи и заставляют жить в условиях, которые он не может изменить?

Особенно интересным этот вопрос становится в XIX веке, когда в Европе и США начались масштабные попытки реформировать тюремную систему. Старые места заключения плохо соответствовали новым представлениям о государстве, правопорядке и наказании, а сама идея тюрьмы постепенно менялась. Если раньше заключение нередко было лишь временным ожиданием суда или одним из элементов наказания, то теперь появилась мысль о том, что специально устроенная тюрьма способна изменить самого преступника.

Викторианская Британия стала одним из главных примеров такого эксперимента.

Почему в Британии XIX века понадобились новые тюрьмы

Викторианцы были обеспокоены ростом преступности: согласно учебным материалам британского Национального архива, количество зарегистрированных правонарушений выросло примерно с 5000 в год в 1800 году до 20 000 в 1840 году. При этом общество довольно твёрдо придерживалось идеи наказания преступников, но сталкивалось с гораздо более сложным вопросом: каким именно должно быть это наказание?

Тюрьмы уже существовали, однако многие из них представляли собой небольшие старые здания, которые плохо подходили для содержания большого количества людей. Распространёнными наказаниями оставались ссылка — в Америку, Австралию или Землю Ван-Димена, нынешнюю Тасманию, — и смертная казнь, которая в начале XIX века предусматривалась за чрезвычайно широкий круг преступлений. Однако к 1830-м годам отношение к обоим вариантам стало меняться: ссылка переставала восприниматься как удобное решение, а масштаб применения смертной казни вызывал всё больше вопросов.

Одновременно менялось само британское общество. Промышленная революция привела к быстрому росту городов, в которых концентрировались огромные массы населения. Власти сталкивались не только с отдельными преступлениями, но и с необходимостью создать более эффективную систему поддержания порядка. Австралия, куда на протяжении десятилетий отправляли осуждённых, также всё активнее выступала против того, чтобы превращаться в место массовой ссылки британских преступников.

В результате ставка была сделана на реформирование полиции и строительство новых тюрем. В период с 1842 по 1877 год в Британии было построено или расширено 90 тюрем. Это была масштабная государственная программа, стоившая миллионы фунтов стерлингов; многие здания, появившиеся в результате этой реформы, используются в качестве тюрем до сих пор.

Однако новые тюрьмы должны были отличаться от старых не только размером и прочностью стен.

У викторианцев существовали довольно чёткие представления о том, каким должно быть наказание и что оно должно делать с человеком.

Старые тюрьмы: грязь, переполненность и почти полное отсутствие единой системы

Старые британские тюрьмы часто размещались в зданиях, изначально построенных совсем для других целей, например в замках. Они могли быть сырыми, плохо проветриваемыми, антисанитарными и переполненными. При этом внутри одного учреждения оказывались люди, которые по современным представлениям вообще не должны были находиться рядом: мужчины и женщины, взрослые и дети, тяжкие и мелкие преступники, психически больные, должники, а также люди, которые ещё только ожидали суда.

Проблемой была и сама организация управления. В старой системе многое зависело от конкретного тюремщика, который фактически устанавливал правила внутри учреждения. Заключённый, располагавший деньгами, мог получить дополнительные привилегии: отдельную комнату, лучшую пищу, больше посетителей, возможность держать домашнее животное, отправлять и получать письма или пользоваться книгами. Для тех, кто не мог платить, условия были значительно хуже. Даже освобождение после окончания срока в некоторых случаях требовало отдельной платы тюремщику.

Получалось странное учреждение, которое должно было обеспечивать наказание и порядок, но само существовало по весьма произвольным правилам.

Поэтому реформаторы выступали не только за строительство более просторных зданий. Они хотели создать единую, рациональную систему, в которой поведение заключённого можно было бы контролировать, а само наказание подчинить определённой цели.

Почему викторианцы хотели не просто запирать преступников

Причины реформы были разными. Христианские реформаторы исходили из того, что заключённый, каким бы тяжёлым ни было совершённое им преступление, всё равно остаётся человеком и «творением Божьим», поэтому заслуживает определённого достоинства и возможности исправления. Рациональные реформаторы подходили к вопросу иначе: они считали, что тюрьма должна не просто причинять страдания, а наказывать и исправлять, не превращаясь при этом в место, где люди умирают от болезней или учатся совершать ещё более сложные преступления.

Но существовала и третья идея, которая постепенно становилась всё сильнее: тюрьма должна быть настолько неприятной, чтобы сама перспектива попасть туда удерживала человека от преступления.

Таким образом, перед викторианским обществом одновременно стояли три задачи. Заключённого требовалось наказать, его следовало по возможности исправить, а сама тюрьма должна была устрашать тех, кто ещё находился на свободе.

Именно сочетание этих целей и привело к созданию новых пенитенциарных систем.

«Система раздельного содержания»: преступник должен остаться один на один с собой

В 1840-х годах в Британии начали применять систему, получившую название Separate System — «Система раздельного содержания». Она основывалась на убеждении, что преступнику полезно остаться один на один с собой и обдумать совершённое.

На первый взгляд идея казалась почти гуманной. Вместо того чтобы помещать преступников в переполненные общие камеры, где они могли обмениваться опытом и влиять друг на друга, каждому предоставляли отдельное пространство. Предполагалось, что изоляция защитит человека от дурного влияния других заключённых и одновременно заставит его обратиться к собственной совести.

Однако эта идея требовала гораздо более строгой изоляции, чем можно представить по современному выражению «отдельная камера».

Заключённые проводили большую часть времени в одиночестве. Когда их выпускали в часовню или на прогулку, архитектура и правила должны были препятствовать общению. Они сидели на специальных местах, отделённых друг от друга, а иногда использовали специальные маски или капюшоны, позволявшие видеть только перед собой. Разговаривать с другими заключёнными запрещалось.

Если заключённые выходили из камер, их заставляли надевать маски и соблюдать молчание. Во время физических упражнений каждый заключённый держался за верёвку на расстоянии 4,5 метров друг от друга, так что они находились слишком далеко, чтобы разговаривать.

Иными словами, система стремилась не просто разделить людей, а практически уничтожить возможность их общения.

В этом и заключался её психологический эксперимент: если человек лишён общества других людей и вынужден проводить большую часть времени в одиночестве, будет ли он использовать это время для раскаяния и нравственного исправления?

От «исправления» к «сломлению воли»

К 1860-м годам отношение к заключённым стало меняться. Всё большее распространение получала идея, что значительная часть преступников является неисправимой и что тюрьма должна прежде всего устрашать. Если человек не способен измениться благодаря раскаянию, рассуждали сторонники более жёсткого подхода, остаётся сделать само наказание настолько неприятным, чтобы страх перед ним удерживал человека от нового преступления.

Так возникла Silent System — «Тихая система», основанная на строгом молчании, дисциплине и тяжёлом труде.

Национальный архив Великобритании связывает эту политику с тюремным законодательством 1860-х годов и приводит знаменитую формулу, ассоциируемую с реформатором Эдмундом дю Кейном: «Hard Labour, Hard Fare and Hard Board» — «тяжёлый труд, тяжёлая пища и жёсткая постель».

Тяжёлый труд при этом не обязательно означал полезную производственную деятельность. Одной из характерных разновидностей была работа на беговой дорожке. В других случаях заключённым приходилось вращать специальную рукоятку, которая приводила в движение лопасти внутри ящика с песком. Работа была монотонной и практически лишённой самостоятельного смысла: человек должен был выполнять заданное количество движений, чтобы соответствовать установленным требованиям режима.

Именно бессмысленность такой работы была частью наказания. Заключённого требовалось не столько обучить профессии, сколько заставить его часами выполнять физически тяжёлую, однообразную работу.

Разговоры во время труда запрещались. Причём это было не формальное правило, которое существовало только на бумаге. В тюремной книге наказаний Колдбат-Филдс за один год было зарегистрировано 11 624 нарушения запрета на разговоры.

Эта цифра позволяет почувствовать масштаб проблемы лучше любого описания. Если за год фиксируются тысячи случаев нарушения одного и того же запрета, значит, речь идёт не о нескольких непослушных заключённых. Речь идёт о постоянном человеческом стремлении разговаривать с другими людьми — стремлении, которое сама система пыталась подавить.

И здесь снова появляется психологический парадокс.

Для реформаторов молчание было инструментом дисциплины. Для заключённого разговор был способом сохранить связь с другими людьми.

Чем сильнее система запрещала общение, тем более ценным оно становилось.

Почему запрет на разговор имеет такое значение

На свободе разговор кажется почти незаметной частью жизни. Люди говорят по дороге на работу, во время еды, в очереди, в магазине, дома. Большая часть этих разговоров вообще не имеет какой-либо практической цели.

Но именно в этом и заключается их значение.

Человеку не всегда нужно разговаривать для того, чтобы получить информацию. Разговор подтверждает присутствие других людей, создаёт ощущение принадлежности к группе, позволяет обмениваться эмоциями и просто напоминает человеку о его обычной социальной роли.

В тюрьме всё это исчезало.

Если заключённому запрещено разговаривать, общение превращается из естественной части жизни в нарушение режима. Если за несколько слов можно получить наказание, человек начинает контролировать не только свои поступки, но и собственную речь.

Поэтому «Тихая система» была психологически значительно сложнее, чем просто требование соблюдать порядок. Она превращала обычную человеческую потребность в потенциальное нарушение.

Одиночество, которое должно было исправлять

Одним из наиболее известных примеров стала Pentonville Prison, открытая в Лондоне в 1842 году. Тюрьма задумывалась как образцовое учреждение и стала одним из самых влиятельных примеров викторианской пенитенциарной архитектуры. Её устройство позволяло администрации максимально контролировать перемещение заключённых, а отдельные камеры должны были поддерживать принцип раздельного содержания.

Эта тюрьма с самого начала рассматривалась именно как эксперимент. В парламентских дебатах 1851 года обсуждалось, насколько успешным оказался первоначальный замысел учреждения, которое должно было одновременно наказывать и исправлять преступников.

На бумаге всё выглядело логично: преступник совершил ошибку, поэтому его изолируют от дурного влияния; оставшись один, он начинает размышлять о своих поступках; дисциплина и труд формируют новые привычки; после освобождения человек возвращается в общество уже исправленным.

Но человеческая психика не работает как механизм, который можно настроить при помощи нескольких правил.

Одиночество может дать человеку возможность спокойно подумать, если оно добровольно и ограничено во времени. Но вынужденная изоляция, которую нельзя прекратить по собственному желанию, имеет совершенно другую природу. Чем дольше человек лишён общения, привычных стимулов и возможности самостоятельно менять окружающую обстановку, тем сильнее возрастает риск того, что изоляция перестанет быть средством размышления и станет самостоятельным источником страдания.